![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
В коллекцию концептов. Альманах "Острог". I. Манихейство.
Не раз сталкиваясь в комментариях к постам группы с неприятием и даже непониманием устоявшейся культорологической терминологии в контексте концепции манихео-гностического комплекса русского традиционного сознания, мы решили освежить память читателей, акцентируя именно определяющие понятия. Приводим фрагменты из книги И.Г. Яковенко и А.И. Музыкантского «Манихейство и гностицизм — культурные коды русской цивилизации».
I. Манихейство
Природа манихейства
1. Утвердившееся в гуманитарной литературе понятие манихейства носит собирательный характер. В узком смысле под манихейством понимают религиозное учение, восходящее к Мани — иранскому религиозному реформатору, вероучителю и пророку. Манихейство как конкретное религиозное учение имеет свою историю, длившуюся порядка 8–10 веков. Оно прослеживается на некотором четко локализуемом пространстве. Манихейство в широком смысле — огромный, сложно обозримый пласт религиозных, историософских идей, настроений и феноменов, на протяжении тысячелетий под самыми разными доктринальными одеждами присутствовавших на всей территории громадного региона монотеистических религий (см.: Хосроев А.Л. История Манихейства).
2. Историческое манихейство.
Учение Мани преобразует иранскую концепцию бесконечного и безначального времени в схему трех времен. В первоначальном времени существует идеальное равновесие — свет наверху, тьма внизу. В промежуточном (настоящем) времени идет непримиримая борьба этих начал. Свет и тьма перемешались, успех сопутствует то свету, то тьме. В конечном (завершающем) времени борьба закончится победой света, который окончательно возобладает над тьмой и отделится от нее, став навсегда чистым и беспримесным (Топоров В.Н. Мани // Мифы народов мира. Т. 2). Учение Мани возникает не на голом месте. Проблема идейных истоков, влияний и заимствований, связывающих эту религиозную доктрину с историко-культурным контекстом Ойкумены, исследуется в рамках специальных научных дисциплин (в учении специалисты выделяют доктрины зороастризма, буддизма, гностического христианства, митраизма). Нам же важно выделить здесь два момента — мощную традицию дуализма, присущую иранской мифологии, и остро актуальную во времена проповеди Мани гностическую традицию.
На вопрос о факторах, задавших выраженный дуализм [иранской] мифологии и этическую заостренность иранской религиозной мысли, нет однозначного и убедительного ответа. Исследователи пытаются отыскать корни этого феномена в дуализме окружающего мира, в контрастности ландшафтно-климатических условий, в специфике жизни на границе пустыни и оазиса, в конфликтах между оседлыми земледельцами и кочевниками. Так или иначе, культурный космос ираноязычных народов развертывается как история вселенского противостояния добра и зла. В этом отношении Мани опирался на мощнейшую традицию.
(Подробнее на стр. 19-25)
3. Истоки дуалистической макрокультурной парадигмы в целом.
В анализируемую нами эпоху на пространствах Ойкумены развертывалась так называемая Дуалистическая (манихейская) революция — процесс формирования новой макрокультурной конфигурации, идущей на смену древнему и античному миру. Алгоритм этого процесса включает две итерации. Вначале «распадающийся мир мифо-ритуальной системы упорядочивается посредством стягивания разнородных смыслов к полюсам метаоппозиции, маркированной этическими категориями “Добро” и “Зло”, приобретающими онтологический статус». Затем «разорванное сознание субъекта Дуалистической революции стремится к возвращению утраченного синкретического единства», но в силу необратимости культурно-генетических процессов оно способно достичь лишь относительного синтеза. Формой нового синтеза выступают монотеистические доктрины. Формирование античного гностицизма являлось одним из существенных моментов этого процесса.
Здесь необходимы пояснения. Эпоха архаики оперировала амбивалентными духовными сущностями. К богам древнего мира неприложимы однозначные этические характеристики. Они непостоянны, слабо прогнозируемы, и их поведение зависит от ситуации. Иными словами, мир доосевой архаики свободен от этически маркированного дуализма. Дуалистическая революция формирует идею Абсолюта, понимаемого как абсолютное добро, источник нормативности, должное. Этот Абсолют помещается в сферу трансцендентного. Соответственно, на противоположном полюсе возникает зеркальная Абсолюту идея универсального, абсолютного зла (Антиабсолют). Наконец, третья фундаментальная идея, задающая картину мира, состоит в открытии: «мир лежит во зле».
Сегодня идея о том, что мир несовершенен, пронизан злом, а бытие трагично, представляется самоочевидной. Однако в описываемую нами эпоху это было чрезвычайно значимое экзистенциальное открытие. Архаическое сознание переживало бытие амбивалентно. Хорошее и плохое, опасное и благоприятное переплетались в жизни. Реальность архаического мира соотносилась с изоморфной ей картиной амбивалентного пантеона богов и прочих духовных сущностей. Соотнесение реального мира с идеей Абсолютного добра и Абсолютного зла с необходимостью рождало убеждение в фундаментальной ущербности «мира сего».
Над разрешением проблемы зла тысячелетиями билась религиозная и философская мысль. Необходимо было найти ответ на вопрос: как и почему совершенный Бог создал несовершенный мир? … Ответ дуалистический постулировал автономное существование двух онтологически равных духовных стихий, находящихся в вечной борьбе. Сильная сторона манихейского ответа состояла в его наглядности. Человек, принявший манихейскую модель объяснения мира, постоянно находит массу подтверждений своего мировидения. Второе достоинство — убедительное решение проблемы источника зла. При строгом монотеизме решение этой проблемы наталкивается на труднопреодолимые препятствия. Ответить на вопрос, почему благой Бог допускает страдания безгрешных младенцев, сложно. Богословские спекуляции, которые могут по этому поводу предложить теологи, отметаются нормальным нравственным чувством.
(Подробнее на стр. 33-41)
Феноменология манихейства
Как было показано выше, речь идет об определенном способе понимания мира, который задает характер человеческих реакций и — шире — тип поведения отдельного человека и общества в целом. Повторим, мы имеем в виду не стройное учение, не религиозно-философскую доктрину, а определенный тип сознания (безотносительно к идеологическому его наполнению), который характеризуется целым рядом признаков (углубленный анализ современного манихейского сознания показывает, что силы и сущности, осмысливаемые как враг, в подавляющем большинстве случаев оказываются носителями социокультурной динамики, что достаточно логично, поскольку именно динамика разрушает традиционный универсум).
1. Прежде всего, соединяясь с манихейской картиной мира, традиционное сознание сшивает эту доктрину с местоимениями «мы» и «они». По некоей не поддающейся логическому объяснению причине «мы» всегда оказываемся на стороне света. «Мы» — всегда свет, «они» — всегда тьма. «Мы», или свет, — это привычный и устойчивый традиционный универсум. «Они» — все те, кто из пространства манихейского сознания представляется врагом этого мира.
Отсюда — установка на блокирование диалога с противостоящей стороной в любых его формах. Профанация и демонизация переговоров, дискуссий, а также компромисса как естественного взаимоприемлемого результата переговорного процесса — существенная характеристика манихейского сознания. Диалог не нужен и опасен. Враг идет на переговоры для того, чтобы выиграть время, внести сумятицу в наши ряды и неожиданно нанести смертельный удар. Любые компромиссы нетерпимы и постыдны. Всякая дискуссия — занятие профанное. Эту установку отчетливо выражает русская пословица: «Кто спорит, тот говна не стоит».
2. Манихею присуща особая, резко дуализированная картина мира, предполагающая мощное эмоциональное наполнение. Мир манихея лишен полутонов. «Мы» всегда справедливы, прекрасны, достойны восхищения. «Они» — образцово-показательно ужасны и вызывают омерзение. Противник манихея во все времена убивает беременных женщин и отравляет колодцы. Собственно говоря, «они» не суть люди. Это бездушные человекоподобные автоматы, руководимые силами Зла. Манихей обязан ненавидеть Врага с большой буквы и всех слуг Его. Смешанная с ужасом, застилающая глаза ненависть к противнику критериальна для манихея. Враг коварен. У него тысяча лиц, он может прикинуться немощным и беззащитным, добрым, невинным, раскаивающимся. Стоит расслабиться лишь на мгновение — и ты погиб. Врага надо быстро убить, и тогда чары его развеются. Манихейское отношение к врагу выявляется особенно наглядно в сопоставлении с противостоящим ему феноменом, выработанным в недрах западноевропейской культуры, — рыцарским отношением к противнику.
Из этой системы представлений вытекает отрицание каких бы то ни было универсальных нравственных или правовых критериев. Манихей готов руководствоваться универсальными критериями в отношениях между «своими», но напрочь отрицает саму возможность использования этих критериев при оценке поведения «своих» по отношению к противнику. Применительно к противнику, которому приписываются все мыслимые и немыслимые злодеяния, позволено абсолютно все. А поскольку универсальность критериев конституирует как правовое, так и моральное сознание, манихей по своей природе внеморален.
3. Завершающая этот список сущностная характеристика манихейской ментальности — эсхатологический оптимизм. Манихей интенционально устремлен к Последней битве. Старшее поколение со школьной скамьи помнит призыв: «Пусть сильнее грянет буря». Соответственно этой установке перспектива участия в Последней битве переживается как великая честь, а участие в битве, осознаваемой как Последняя, рождает ощущение предельной полноты жизни, абсолютного самоосуществления, преддверия Рая.
(Подробнее на стр. 52-67)
Суммируя, дуалист-манихей (ни в коем случае не всамделишный последователь учения Мани, который, в общем говоря, может быть носителем совсем иной макрокультурной парадигматики) наполняет персональную реальность смыслами таким образом, что его «мир состоит из двух сущностей — “мы” и “они”, и единственная “их” цель — погубить и уничтожить “нас”, а сейчас между нами идет последний бой, который закончится нашей победой».
Продолжение следует
Yakovenko_I_G_Muzykantskiy_A_I_Manikheystvo_i_gnostitsizm_Kulturnye_kody_russkoy_tsivilizatsii_2010
Альманах "Острог". I. Манихейство
Не раз сталкиваясь в комментариях к постам группы с неприятием и даже непониманием устоявшейся культорологической терминологии в контексте концепции манихео-гностического комплекса русского традиционного сознания, мы решили освежить память читателей, акцентируя именно определяющие понятия. Приводим фрагменты из книги И.Г. Яковенко и А.И. Музыкантского «Манихейство и гностицизм — культурные коды русской цивилизации».
I. Манихейство
Природа манихейства
1. Утвердившееся в гуманитарной литературе понятие манихейства носит собирательный характер. В узком смысле под манихейством понимают религиозное учение, восходящее к Мани — иранскому религиозному реформатору, вероучителю и пророку. Манихейство как конкретное религиозное учение имеет свою историю, длившуюся порядка 8–10 веков. Оно прослеживается на некотором четко локализуемом пространстве. Манихейство в широком смысле — огромный, сложно обозримый пласт религиозных, историософских идей, настроений и феноменов, на протяжении тысячелетий под самыми разными доктринальными одеждами присутствовавших на всей территории громадного региона монотеистических религий (см.: Хосроев А.Л. История Манихейства).
2. Историческое манихейство.
Учение Мани преобразует иранскую концепцию бесконечного и безначального времени в схему трех времен. В первоначальном времени существует идеальное равновесие — свет наверху, тьма внизу. В промежуточном (настоящем) времени идет непримиримая борьба этих начал. Свет и тьма перемешались, успех сопутствует то свету, то тьме. В конечном (завершающем) времени борьба закончится победой света, который окончательно возобладает над тьмой и отделится от нее, став навсегда чистым и беспримесным (Топоров В.Н. Мани // Мифы народов мира. Т. 2). Учение Мани возникает не на голом месте. Проблема идейных истоков, влияний и заимствований, связывающих эту религиозную доктрину с историко-культурным контекстом Ойкумены, исследуется в рамках специальных научных дисциплин (в учении специалисты выделяют доктрины зороастризма, буддизма, гностического христианства, митраизма). Нам же важно выделить здесь два момента — мощную традицию дуализма, присущую иранской мифологии, и остро актуальную во времена проповеди Мани гностическую традицию.
На вопрос о факторах, задавших выраженный дуализм [иранской] мифологии и этическую заостренность иранской религиозной мысли, нет однозначного и убедительного ответа. Исследователи пытаются отыскать корни этого феномена в дуализме окружающего мира, в контрастности ландшафтно-климатических условий, в специфике жизни на границе пустыни и оазиса, в конфликтах между оседлыми земледельцами и кочевниками. Так или иначе, культурный космос ираноязычных народов развертывается как история вселенского противостояния добра и зла. В этом отношении Мани опирался на мощнейшую традицию.
(Подробнее на стр. 19-25)
3. Истоки дуалистической макрокультурной парадигмы в целом.
В анализируемую нами эпоху на пространствах Ойкумены развертывалась так называемая Дуалистическая (манихейская) революция — процесс формирования новой макрокультурной конфигурации, идущей на смену древнему и античному миру. Алгоритм этого процесса включает две итерации. Вначале «распадающийся мир мифо-ритуальной системы упорядочивается посредством стягивания разнородных смыслов к полюсам метаоппозиции, маркированной этическими категориями “Добро” и “Зло”, приобретающими онтологический статус». Затем «разорванное сознание субъекта Дуалистической революции стремится к возвращению утраченного синкретического единства», но в силу необратимости культурно-генетических процессов оно способно достичь лишь относительного синтеза. Формой нового синтеза выступают монотеистические доктрины. Формирование античного гностицизма являлось одним из существенных моментов этого процесса.
Здесь необходимы пояснения. Эпоха архаики оперировала амбивалентными духовными сущностями. К богам древнего мира неприложимы однозначные этические характеристики. Они непостоянны, слабо прогнозируемы, и их поведение зависит от ситуации. Иными словами, мир доосевой архаики свободен от этически маркированного дуализма. Дуалистическая революция формирует идею Абсолюта, понимаемого как абсолютное добро, источник нормативности, должное. Этот Абсолют помещается в сферу трансцендентного. Соответственно, на противоположном полюсе возникает зеркальная Абсолюту идея универсального, абсолютного зла (Антиабсолют). Наконец, третья фундаментальная идея, задающая картину мира, состоит в открытии: «мир лежит во зле».
Сегодня идея о том, что мир несовершенен, пронизан злом, а бытие трагично, представляется самоочевидной. Однако в описываемую нами эпоху это было чрезвычайно значимое экзистенциальное открытие. Архаическое сознание переживало бытие амбивалентно. Хорошее и плохое, опасное и благоприятное переплетались в жизни. Реальность архаического мира соотносилась с изоморфной ей картиной амбивалентного пантеона богов и прочих духовных сущностей. Соотнесение реального мира с идеей Абсолютного добра и Абсолютного зла с необходимостью рождало убеждение в фундаментальной ущербности «мира сего».
Над разрешением проблемы зла тысячелетиями билась религиозная и философская мысль. Необходимо было найти ответ на вопрос: как и почему совершенный Бог создал несовершенный мир? … Ответ дуалистический постулировал автономное существование двух онтологически равных духовных стихий, находящихся в вечной борьбе. Сильная сторона манихейского ответа состояла в его наглядности. Человек, принявший манихейскую модель объяснения мира, постоянно находит массу подтверждений своего мировидения. Второе достоинство — убедительное решение проблемы источника зла. При строгом монотеизме решение этой проблемы наталкивается на труднопреодолимые препятствия. Ответить на вопрос, почему благой Бог допускает страдания безгрешных младенцев, сложно. Богословские спекуляции, которые могут по этому поводу предложить теологи, отметаются нормальным нравственным чувством.
(Подробнее на стр. 33-41)
Феноменология манихейства
Как было показано выше, речь идет об определенном способе понимания мира, который задает характер человеческих реакций и — шире — тип поведения отдельного человека и общества в целом. Повторим, мы имеем в виду не стройное учение, не религиозно-философскую доктрину, а определенный тип сознания (безотносительно к идеологическому его наполнению), который характеризуется целым рядом признаков (углубленный анализ современного манихейского сознания показывает, что силы и сущности, осмысливаемые как враг, в подавляющем большинстве случаев оказываются носителями социокультурной динамики, что достаточно логично, поскольку именно динамика разрушает традиционный универсум).
1. Прежде всего, соединяясь с манихейской картиной мира, традиционное сознание сшивает эту доктрину с местоимениями «мы» и «они». По некоей не поддающейся логическому объяснению причине «мы» всегда оказываемся на стороне света. «Мы» — всегда свет, «они» — всегда тьма. «Мы», или свет, — это привычный и устойчивый традиционный универсум. «Они» — все те, кто из пространства манихейского сознания представляется врагом этого мира.
Отсюда — установка на блокирование диалога с противостоящей стороной в любых его формах. Профанация и демонизация переговоров, дискуссий, а также компромисса как естественного взаимоприемлемого результата переговорного процесса — существенная характеристика манихейского сознания. Диалог не нужен и опасен. Враг идет на переговоры для того, чтобы выиграть время, внести сумятицу в наши ряды и неожиданно нанести смертельный удар. Любые компромиссы нетерпимы и постыдны. Всякая дискуссия — занятие профанное. Эту установку отчетливо выражает русская пословица: «Кто спорит, тот говна не стоит».
2. Манихею присуща особая, резко дуализированная картина мира, предполагающая мощное эмоциональное наполнение. Мир манихея лишен полутонов. «Мы» всегда справедливы, прекрасны, достойны восхищения. «Они» — образцово-показательно ужасны и вызывают омерзение. Противник манихея во все времена убивает беременных женщин и отравляет колодцы. Собственно говоря, «они» не суть люди. Это бездушные человекоподобные автоматы, руководимые силами Зла. Манихей обязан ненавидеть Врага с большой буквы и всех слуг Его. Смешанная с ужасом, застилающая глаза ненависть к противнику критериальна для манихея. Враг коварен. У него тысяча лиц, он может прикинуться немощным и беззащитным, добрым, невинным, раскаивающимся. Стоит расслабиться лишь на мгновение — и ты погиб. Врага надо быстро убить, и тогда чары его развеются. Манихейское отношение к врагу выявляется особенно наглядно в сопоставлении с противостоящим ему феноменом, выработанным в недрах западноевропейской культуры, — рыцарским отношением к противнику.
Из этой системы представлений вытекает отрицание каких бы то ни было универсальных нравственных или правовых критериев. Манихей готов руководствоваться универсальными критериями в отношениях между «своими», но напрочь отрицает саму возможность использования этих критериев при оценке поведения «своих» по отношению к противнику. Применительно к противнику, которому приписываются все мыслимые и немыслимые злодеяния, позволено абсолютно все. А поскольку универсальность критериев конституирует как правовое, так и моральное сознание, манихей по своей природе внеморален.
3. Завершающая этот список сущностная характеристика манихейской ментальности — эсхатологический оптимизм. Манихей интенционально устремлен к Последней битве. Старшее поколение со школьной скамьи помнит призыв: «Пусть сильнее грянет буря». Соответственно этой установке перспектива участия в Последней битве переживается как великая честь, а участие в битве, осознаваемой как Последняя, рождает ощущение предельной полноты жизни, абсолютного самоосуществления, преддверия Рая.
(Подробнее на стр. 52-67)
Суммируя, дуалист-манихей (ни в коем случае не всамделишный последователь учения Мани, который, в общем говоря, может быть носителем совсем иной макрокультурной парадигматики) наполняет персональную реальность смыслами таким образом, что его «мир состоит из двух сущностей — “мы” и “они”, и единственная “их” цель — погубить и уничтожить “нас”, а сейчас между нами идет последний бой, который закончится нашей победой».
Продолжение следует
Yakovenko_I_G_Muzykantskiy_A_I_Manikheystvo_i_gnostitsizm_Kulturnye_kody_russkoy_tsivilizatsii_2010
Альманах "Острог". I. Манихейство
Tags:
